361.94 -7.42     423.25 -8.05     5.4 -0.05    
Четверг, 20 Сентября 2018 Время:

Булат Аюханов: «Предпочитаю общаться с теми, кого переполняет восторг»

Создано: 12.09.2018
  • 450
  • 0

13 сентября исполняется 80 лет живой легенде казахстанского балета Булату Аюханову. Корреспондент «Комсомолки» встретился с корифеем, чтобы передать поздравления от редакции и всех читателей газеты, а также побеседовать, что называется, за жизнь.

История страны в судьбе одной семьи

Без всякого пафоса - история семьи Булата Аюханова - это история нашей страны. Его отца Газиза Куватова репрессировали в 38-­м и реабилитировали только после смерти Сталина. Мама Рахиль Аюханова в тяжелейшее военное и послевоенное время одна поднимала троих детей. История их семьи, это история о том, как наперекор всему не потерять веру в человечество, не сломаться и добиться успеха.

- Булат Газизович, помните свое детство?

- До десятого класса от меня скрывали, что отец был репрессирован. Его арестовали 8 июля 1938 года на посту второго секретаря Семипалатинского обкома партии. А через два месяца родился я. Мой старший брат Катаяма рассказывал мне потом о той ночи. Отец был спокоен и сказал детям, что едет в командировку и вернется через три дня. Больше мы его не видели. Как узнали потом, сидел он в знаменитой Бутырке, потом этапом его отправили в КомиАССР, где он работал на рудниках. В 1943 году его не стало, он умер от чахотки. Условия для здоровья там были убийственные: тяжелый труд и полярный холод. Вместе с отцом сидел отец Жени Урбанского, ставшего потом одним из самых популярных советских актеров, наши семьи дружили. Кстати, актером он стал от безысходности, поскольку его отец был «врагом народа», его не принимали ни в один технический вуз, и ему пришлось поступать в театральный. Еще ребенком пытался спросить у мамы про отца, но она всегда уходила от этого разговора. Лишь в 1955 году, когда отца посмертно реабилитировали, мама, наконец, объяснила мне, почему я ношу ее фамилию, а не отцовскую. Несмотря на то, что отец занимал такие ответственные посты, жили мы, как рассказывала сестра, скромно. С каждым новым назначением отца, переезжая из города в город, мы жили в казенных квартирах со своей обстановкой. Своего имущества родители, кроме каких­-то личных вещей, просто не успевали приобрести. Как­-то мама решила откладывать деньги, на «черный день». Отец возмутился, узнав об этом, и запретил ей: «У коммунистов не может быть «черных дней» впереди, у них только светлое будущее».

Когда его арестовали, для нашей семьи наступили эти самые «черные дни». Столько людей, которых мы считали друзьями нашей семьи, неожиданно перестали нас узнавать. Но хороших людей всегда было не меньше. Сестра Мэри рассказывала, что ей запомнился новый 1939 год. В школе сказали, чтобы дети «врагов народа» на утренник не приходили. Но учительница Анна Ивановна пригласила таких детей к себе домой. А Мэри еще сказала взять с собой маленького Катаяму. Угощала вкуснейшими пирожными, которые сама и состряпала, подарила всем подарки. Сестра запомнила это на всю жизнь.

Еще один случай. Как­-то к маме пришел человек, назвался следователем Альжановым, сказал, что вел дело отца. Он передал записку от папы, заверил ее, что он не «враг народа» и ни в чем не виноват, произошла ошибка, в которой обязательно разберутся. Мама поначалу была в растерянности, подумала, что это провокация. Но, как оказалось потом, это действительно был следователь, оказавшийся порядочным человеком.

Для меня моим первым учителем буквально во всем была моя старшая сестра Мэри. Так ее назвали в честь знаменитой американской киноактрисы того времени Мэри Пикфорд. А старшего брата назвали Катаямой в честь японского коммуниста.

Мама работала день и ночь, чтобы нас прокормить, поэтому на хрупкие плечи Мэри легла вся работа по хозяйству и нашему воспитанию. Помню, когда я заболел малярией, Мэри на спине носила меня в больницу на уколы. А меня мучила совесть, и я всю дорогу спрашивал ее: «Тяжело тебе?».

Всем, что у меня есть и чего я добился, я обязан моей маме. До конца ее жизни мы поражались ее терпению, настойчивости, стойкости «оловянного солдатика». Мама учила меня: «Если чего-­то захочешь, то обязательно добьешься». Что никогда, в любой ситуации нельзя унывать и падать духом.

Свое детство я помню примерно с трех лет, когда мы уехали из Семипалатинска в далекую Башкирию. В ее родное село Аюханово, кстати, именно от него идут корни моей фамилии. Но уже скоро пришлось опять переезжать. Врачи рекомендовали для Катаямы теплый климат, иначе в вывихнутой стопе мог развиться туберкулез кости. Нам пришлось переехать в Таджикистан, в город Орджоникидзеабад, сейчас это Вахдат, его еще называют Кофарнихон.

Я рос в очень непростое время: сталинские репрессии, потом война, послевоенное лихолетье. Время было тяжелое, мы, как и все, жили бедно. Я четко помню, как ребенком стоял в очереди, а на ладошке химическим карандашом был написан номер 600. Надо было успеть до школы купить хлеб, сбегать на базар за патокой, которая была вместо повидла, а вместо сахара была сахароза. Я до сих пор не могу наесться сладкого... И для меня на всю жизнь лучший подарок - вкусные конфеты или сладости.

Мама очень боялась, что я попаду под влияние улицы и стану хулиганом или воришкой, которых в послевоенные годы было не счесть. Наверное, поэтому меня излишне оберегали от всего. Нож не трогай, бритву не трогай, а то порежешься, это не трогай, а то сломаешь. Жизнь изменилась, когда я поступил в балетную школу. Мама отвела меня в Музыкальный комбинат, именно так тогда называлось Алматинское хореографическое училище им. Селезнева. Первое время я учился на музыкальном отделении, но так как дома не было фортепиано, мне не хватало практики и Александр Селезнев предложил перейти мне на хореографическое. Так что я одновременно учился в двух школах - 28-­й общеобразовательной школе им. Сталина и хореографическом училище. Две школы мне было тянуть очень тяжело, но мама была довольна тем, что я загружен, времени на улицу не оставалось. Свободного времени у меня не было, зато сам научился ухаживать за собой, стирать одежду или штопать балетные туфли. В 1955 году я окончил среднюю школу и училище и меня, как подающего надежды, отправили на стажировку в Ленинград, в колыбель русского балета - знаменитое хореографическое училище им. Вагановой.

- Вы с такой теплотой говорите об Александре Селезневе…

- Его я вспоминаю в первую очередь, когда думаю о людях, подаривших мне добро. У легендарного Селезнева я учился только два последних курса, хотя мечтал к нему попасть. Вообще Селезнев был уникальным человеком, дядя Саша, как мы его звали. Вытаскивал из милиции, тюрем, детских домов беспризорников, хулиганов, да и просто ребят из бедных семей, а тогда таких было очень много, и устраивал в училище. Таким способом он очень многим дал дорогу в жизнь. Многие потом стали талантливыми артистами и у многих же карьеру на взлете обрубила война. Я помню, как дядя Саша на вокзале встречал одного танцора, который вернулся с фронта без ног. Дядя Саша не понимал, как можно жить и не помогать бедным, обездоленным. А шпана, как правило, хваткие ребята, ушлые, но не всегда благодарные. Были среди них и способные, но 90 процентов - балласт. Сейчас, кстати, такое же соотношение. Представьте себе, как он мучился, когда приходилось отвечать за каждого «засранца».

«Занимаюсь тем, что навожу лоск на посредственность…»

Больше всего меня поразило, как, рассказывая во время интервью о какой-­то балетной постановке, Мастер вдруг стремительно подошел к балетному станку и, закинув на него ногу, стал показывать какой-­то хореографический элемент - словно и нет этих 80 лет.

- Когда появилось убеждение, что балет - это ваша жизнь?

- Да что вы! Мыслей о карьере в балете у меня поначалу не было. Когда я проучился год в Ленинграде, решил - бросаю балет. Приехал в Алма­-Ату, поступил в педагогический институт на учителя русского языка и литературы. Но потом вдруг отчетливо понял, что уже не могу без балета. Продал единственную мою ценную вещь - часы, подаренные братом, чтобы купить билет на поезд и поехал обратно в Ленинград. В Вагановке я понял, что балет, это не просто профессия - это наука, наука о красоте. И что работать надо не только телом, ногами и руками, но и мозгами. Особая «балетная» культура общения закладывалась тогда же. Кстати, преподаватели наши разговаривали с нами только на «вы». Поэтому меня до сих пор коробит, когда я слышу, что кто­-то «тыкает». Именно тогда балет бесповоротно стал моей жизнью.

- Наверное, я не ошибусь, если скажу, что алматинская Селезневка тоже связана с вами неразрывной нитью?

- Конечно. Я окончил ее, а в 26 лет уже стал худруком училища. Да и сейчас не теряю с ним связи. Вот, 1 сентября напутствовал воспитанников на этот сложный путь.

- 26 лет - совсем молодой возраст для руководителя…

- Это сейчас так кажется. А тогда было совсем другое время, люди взрослели рано. Это сейчас в 26 еще юнец, а тогда это был взрослый, состоявшийся в профессии мужчина. Мне дали полный карт­-бланш и я с головой ушел в работу. Энергия меня тогда просто переполняла.

- Говорят, у вас сложный характер. А какой Аюханов на самом деле?

- Я разный. Я терпеливый. Я могу 10 лет терпеть, а потом уволить. Но я всегда даю возможность исправиться. А еще мои студенты знают, как ко мне найти подход. Мне нужно сладкое поесть, поем - и я уже добрый (смеется). Я обожаю делать подарки, я бы все раздарил. Никому не завидую. Больше всего не люблю завистников. Я не честолюбивый человек, но принципиальный и упрямый, как ишак. Если я во что­-то верю, никто меня не переубедит. Я живу по постулату «Не оглядывайся по сторонам, просто делай свое дело». Я не великий. Был высокий, да сейчас усох на 10 см из-­за травмы позвоночника. Я ищу в людях те качества, которых у меня нет или они пропадают. Я не жесткий, я просто в работе не люблю лодырей. Я весь из недостатков. Но я сам себя исправляю. С потерей здоровья.

- Как оцените казахстанский балет сегодня?

- Сейчас, к сожалению, очень много серости. В музыке, бывает, можно «дать петуха», взять не ту ноту, так вот в балете мы не имеем права «дать петуха». Сейчас готовят не всемогущих и самоотверженных артистов балета, а лауреатов. Ученица второго курса, а у нее званий и регалий на две страницы. Это такая порочная практика, «лепить звезд». А даешь ему простой кордебалетный массовый танец, у него то дыхания не хватает, то связки рвет. Балет предполагает поэтапный рост, постепенное совершенствование в стремлении к идеалу. Раньше каждый должен был пройти всю иерархию. Сейчас этого нет, и меня это не устраивает. Я вынужден заниматься тем, что навожу лоск на посредственность. В кино проще: режиссер подбирает актеров на роль, 20, 50 - пока не найдет подходящего. А в балете сложнее, можно ошибиться.

- А как публика встречает?

- Когда даем гастроли, в Москве свободного места не найдешь. А в Алматы пустые залы. Кто­-то возмущается, дескать, билеты дорогие. Но мы же не себе в карман их кладем, деньги идут на нужды театра, опять же оправдываем дорогу, проживание. Алматы - жлобский город в этом плане. Астана - такая же.

- У вас есть очень интересное высказывание: «Артист доступен миллионам, но миллионы недоступны артисту». Как оплачивается сейчас тяжелый труд артиста балета?

- Судите сами. У меня выпускница хореографического училища получает 50 тысяч тенге. Мне говорят, у нее нет трех лет стажа. Какой еще стаж, когда они начинают стареть с седьмого класса!? Конечно, я не могу удержать артистов. Остаются только фанатики. У нас отобрали пенсии по выслуге лет. Единицы смогут работать до 40-­45 лет. Пенсии маленькие, другой специальности нет. Танцовщик балета - это самая неприкаянная профессия. Я когда был худруком в училище, говорил родителям, не отдавайте ребенка в балет, у него не будет детства. Балет - это пот, горе и слезы, неустроенные семьи и быт.

- Вы такую безрадостную картину нарисовали…

- Но так оно и есть.

- А как относитесь к балету в стиле модерн?

- Я руками и ногами против современного балета. Называйте его гимнастикой, ритмическим танцем, называйте, как хотите, но это не балет. Я его категорически не приемлю.

- А в чем заключается талант хореографа по­-аюхановски?

- Поменьше говорить о нем. И пахать. И помогать людям, не мешать, а помогать.

- Руководитель должен быть диктатором или демократом?

- Я демократичный диктатор. Если меня не слушают, то я начинаю свирепеть. А уж если меня рассердить, то полетят головы. Был случай, перед поездкой в гастрольный тур по Европе у меня два артиста явились в аэропорт пьяными. Подчеркну, хороших артистов. А я их предупреждал, чтобы никаких тоев. Разорвал их билеты там же. Я не жестокий, а жесткий, потому что по­-другому руководить коллективом нельзя. Но я не монстр, точно. Селезнев в этом отношении был слишком мягкий. Он сам был бездетный, очень любил детей. Но зачастую добротой этой пользовались. А в нашем ремесле не жестко нельзя, успеха можно добиться только через железную дисциплину, кровь и пот.

 «Мерило счастья у каждого свое…»

В беседе Мастер сказал прекрасную фразу, которую я запомнил для себя: «Я предпочитаю общаться только с теми, кого переполняет восторг».

- Вы дружили с Рудольфом Нуреевым. Его восторг переполнял?

- Я скажу так, в моей дружбе с ним восторг переполнял меня. Рудольф Нуреев - это явление планетарного масштаба. Его работы «Дон-­Кихот», «Лебединое озеро», «Раймонда», «Ромео и Джульетта» стали не просто вершиной балетного искусства, они неразрывно продолжили тот русский императорский балет, который завоевал все сцены мира. Да, Рудик был очень честолюбив и любую критику воспринимал чересчур болезненно. Он был слишком независим, принимал все слишком близко к сердцу, чтобы не стать изгоем в театральной среде. Врагов у него всегда было больше, чем друзей. Но я скажу о нем так - он спас для балетного мира лучшие шедевры русского балета. Мне очень нравилось, что свою жизнь он называл прыжком в пропасть. И еще хочу сказать, что, когда он бежал из Союза, он никого не предавал. Предали его, желая подрезать крылья творчества, уволить его из театра, не дав заниматься любимым делом, без которого он не представлял свою жизнь. А он узнал об этом.

- Не было мыслей последовать примеру Нуреева, когда он покинул страну?

- Куда я мог убежать? У меня тут хвост - сестра и брат. Кстати, за рубеж меня всегда выпускали без проблем, но со мной всегда селили гэбэшника.

- Вы снялись в нескольких художественных фильмах. Например, «Тайны мадам Вонг» был очень популярным в свое время.

- Я когда в кино снимаюсь, отдыхаю. Я люблю разнообразие, попробовать себя на новом поприще. Помню, Александр Абдулов посоветовал мне, как упасть в одной сцене, а Ирина Мирошниченко смеется: «Что ты ему советуешь, он же мастер балета, он может не только упасть, но и вывернуться наизнанку».

- У вас еще и писательский талант имеется?

- Помню, когда в Москве попытался поступить на театрального артиста, председатель приемной комиссии мне сказал: «Лучше подметать дворы, чем быть посредственным артистом». Работы не было, и я стал писать рассказы. Писал их по ночам, урывая время ото сна. Два раза я получал призы на конкурсе «Малая литературная проза». Написал 35 рассказов. Вдохновленный победами, решил пойти в издательство молодых литераторов. Главный редактор мне тогда сказал: «Вы, конечно, не Антон Палыч Чехов и не Соммерсэт Моэм, но пишите очень прилично». Кстати, гонорары были достаточно неплохи, я даже приоделся, почувствовал своеобразный вкус славы. Потом, уже в зрелом возрасте я написал три книги своих воспоминаний. А сейчас я пишу роман, называется «Старик и слезы».

- Что для Аюханова счастье?

- Любое маленькое радостное событие - это счастье! Так получилось, что меня воспитывали умению радоваться мелочам, каждому маленькому счастью и благодарить судьбу за маленькие радости, у которых много названий. Мерилом счастья не может быть только достаток, хотя он и греет, конечно. Да и мерило это у каждого свое. В детстве самым вкусным лакомством для нас была ржаная корка, натертая чесноком и посыпанная солью. Я до сих пор помню ее вкус. Счастливый вкус детства.

- Кто­-нибудь из детей и внуков по вашим стопам пошел?

- О, о них я могу целые романы написать. Сын Ильяс и дочь Гюзель у меня юристы. Они подарили мне шесть внуков, все пацаны, и правнука.

- Какие творческие планы у Булата Аюханова?

- Планов громадье. А в ближайших: 16 сентября в Алматы. в Театре оперы и балета им. Абая состоится большой юбилейный вечер­-концерт, посвященный моему 80-­летию. Участвовать будут звезды балетной сцены: Мария Эйхвальд, Юлия Цой, Надира Хамраева и Улугбек Олимов. Представим сцены из балета «Кармен-­сюита» Бизе - Щедрина, «Жизель» Адана, балетный фрагмент «Половецкие танцы у хана Кончака» из оперы Бородина «Князь Игорь» и другие лучшие произведения. После этого гастроли продолжатся в Астане, Петропавловске и Караганде.

- В вашем возрасте в вас столько энергии, что молодые позавидуют…

- Жизнь - это когда надо гореть, а не тлеть. Прожить ее достойно - это искусство. Я живу долго, потому что мне интересно жить! 

Справка «КП»

Булат Аюханов - всемирно известный артист балета, балетмейстер и балетный педагог. Народный артист РК, лауреат Госпремии Казахской ССР, премии Независимого клуба меценатов Казахстана «Золотой Тарлан», международной Сократовской премии в области искусства и Золотой премии международного фестиваля танца «Фомгед» (Турция). Доктор искусствоведения, профессор Академии искусств им. Т. Жургенова. Солист Театра оперы и балета им. Абая (1957-1959), художественный руководитель Алма-­Атинского хореографического училища (1964­-1967), с 1967 года основатель и бессменный руководитель театра «Молодой балет Алма­-Аты» (с 2003 года Государственный академический театр танца РК).

 

Автор Злобин Павел

КОММЕНТАРИИ

Всего комментариев: 0

Çàãðóçêà...