361.94 -7.42     423.25 -8.05     5.4 -0.05    
Пятница, 21 Сентября 2018 Время:

Кипчак в Антарктиде

Создано: 20.12.2017
  • 1147
  • 0

У Хакима Булибекова (на фото) много ипостасей: физик, режиссер, сценарист, путешественник и, конечно, поэт, автор нескольких поэтических сборников. Совсем недавно свет увидела его книга-проза «Кипчак в Антарктиде».

О новой повести, жизни в условиях вечной мерзлоты и о том, как повлияли на него триста дней, проведенных в составе Советской Антарктической экспедиции, мы и решили поговорить с Хакимом Булибековым.

- Хаким, как вы оказались в той экспедиции?

Совершенно случайно! Была разнарядка, где нужен был казахстанец, и я попался под горячую руку. Я диплом делал как физик-ядерщик, а в итоге там пришлось заниматься космофизикой, т.е. регистрацией космических лучей в стратосфере. Это сейчас очень модное направление в физике - космология. А тогда, в советские времена, это было так, не очень престижно. Сейчас-то уже нашли закономерность, что мы очень зависим от вспышек, от солнечной активности, от этих космических лучей. И не только наше здоровье, но и те же электростанции зависят. Мы тогда только начинали изучать озоновый слой, и многие даже не понимали, зачем. А сейчас разве что дети не знают, что это.

- Первое впечатление об Антарктиде помните?

Как только я туда попал, понял - это место, которое надо уважать. Как в горы приходишь и понимаешь: тут нельзя разгильдяйничать, все время нужно быть собранным. Мне до сих пор снится, как я иду по льду, огибаю какие-то торосы и знаю, что нахожусь в Антарктиде, понимаю, что вон там Юг, и скоро оттуда подует. Шторма - это самое страшное, что там было. А еще я поразился, какие красивые там рассветы. Думал, что мне нужна будет только черно-белая пленка, а оказалось, там столько цветов, даже лед разного цвета бывает! Вот я иду утром на работу мимо льдины, и она темно-синяя, а в обед - уже зеленая. Чистый снег, искрится, как бриллиант, и это непередаваемо. Но он там очень твердый. Шторм прошел, и на следующий день идешь, как по паркету. Даже следы не остаются.

- А живность там есть?

Пингвины. Весной появляются тюлени с морскими слонами, поморники летают и больше никого, разве что собаки наши станционные. Им тоже было непросто. Если собака съедала хоть одного пингвина, ее сразу убивали, иначе она потом все стадо перетаскает. На моей памяти была собачка Люся, которая радостно принесла пингвиненка, и ее сразу, к сожалению, пришлось умертвить. Антарктида - штука суровая.

В один момент я понял, что это почти как тюрьма. Что если мне сейчас отсюда уйти захочется, то я этого сделать не смогу. И вот эти люди, окружающие меня, около семидесяти человек, больше никого нет и не будет в ближайшее время. К концу зимовки я знал историю каждого из них. Изоляция - это довольно страшно. Ты понимаешь, что если с человеком поссоришься, то будешь нести это всю зимовку, и стараешься, если он тебе не нравится, просто к нему не подходить. Изолируешься, но злость накапливается. А правила там довольно жесткие. За драку, пьянку, азартные игры очень строго наказывали. Поэтому все жили тихо, но когда возвращались назад и на материк попадали, там такие драки были, я поэтому долго и не писал про Антарктиду, потому что конец поездки перечеркнул впечатления. И, конечно, в этой ситуации очень помогал юмор. Это, пожалуй, единственное, что нас постоянно спасало. Это умение шутить, в том числе и над собой.

- Можно вкратце рассказать, о чем эта книга?

Эта книга об Антарктиде глазами казахского юноши-физика. О том, как я встретил свою любовь, и о том, как настоящую любовь отличить от суррогата. Делюсь своими ощущениями не только об Антарктиде, но и о первой загранпоездке. Когда я туда вырвался, увидел совершенно другой мир улыбающихся людей. Первая остановка у нас была на Тенерифе, Санта Крус, Канарские острова. Я все ожидал увидеть, может быть, даже двухголовых людей. Но их приветливость действительно удивила. Поразило также их бережное отношение к древности. Я это заметил в Монтевидео на Уругвае. Они даже памятники нелюбимым диктаторам сохраняли. Потому что это история. Я тогда этого не понимал. А сейчас, когда мы столько нарубили вокруг, я знаю, что снос памятников - это варварство. Ведь это история, ее нужно помнить, хотя бы ради того, чтобы не повторить ошибки.

- Какие еще страны особо запомнились?

Мне очень понравился Тунис. Я написал там несколько стихотворений, принес оттуда тунисскую легенду. Мне там очень повезло с моей переводчицей. Это была иммигрантка из России, и она очень помогла мне. Я был поражен архитектурой и историей и, конечно, людьми, большинство из которых - полиглоты, владеющие несколькими языками.

Негативный опыт тоже есть. Как-то мы были целой группой в Лондоне. У чиновника в аэропорту возникли вопросы ко мне. Я без всяких злых намерений спросил у стоявших рядом ребят: «Что этот абориген от меня хочет?» Ведь он для меня действительно абориген. А рядом стояла переводчица. Такое ощущение, что перебежчица и предательница Родины, которая ему и сказала, что я его оскорбил. И меня повели в участок при таможне. Был долгий допрос, кто я такой, и на ломаном английском я объяснил, что я поэт. С собой была моя книжка, и я ее продемонстрировал, как доказательство моих слов. Хотел даже подарить ее женщине, ведущей допрос, но она отказалась, сказав, что подарки может принимать только от королевы, поскольку состоит на госслужбе. Потом, конечно, разобрались, отпустили, но осадок остался.

Еще меня в Англии очень поразили их какие-то старческие лица, даже у молодых. У них потухшие глаза. В том же Таиланде, где я часто бываю, лица у людей очень молодые, независимо от биологического возраста. Человеку пятьдесят лет, а у него лицо 30-35-летнего. Вот что значит молодая нация. А англичане - явно очень старая. Еще один показательный случай. Мы с оператором в Лондоне снимали в Гайд-парке. И он ворчал, что ни одного красивого лица не видит. А я говорю: «Смотри, девушка рядом сидит». А она нам говорит: «Спасибо, ребята». Из наших оказалась.

- Но, тем не менее, влияние западной культуры на нас весьма заметно.

Возможно. В кино, например, все стало голливудским. Я включаю телевизор, и, увидев первые два кадра, могу сказать, кто что сделает, что произойдет и кто кого убьет в ближайшем будущем. Первое время жена даже поражалась: я щелкал эти голливудские фильмы уже после пяти минут просмотра, они очень предсказуемые и просчитать их проще простого.

- Хаким, вы не жалеете о том, что предпочли поэзию физике?

Когда я учился, физика была очень модной. И только в аспирантуре я уже понял, что как физик я довольно слабый. А вот писать тянуло по-настоящему. И я стал записывать сказки потихоньку. Булат Ильясович Габитов-Джансугуров прочитал их однажды и сказал: «Ты готовый драматург», и меня направили на Высшие режиссерские курсы. Вообще, я считаю, что физика много приобрела с моим уходом. Есть такой термин - движение тела с переменной массой - я, как лишняя масса, отвалился. Хотя и учился в аспирантуре у лауреата Нобелевской премии Николая Геннадьевича Басова. В дальнейшем физика сделала просто поразительный прорыв. Я считаю, что тоже внес свой вклад в это дело тем, что ему не мешал. А вообще, я понял одно: если ты живешь по расчету, то ты в итоге получаешь по минимуму. Все невозможно рассчитать, надо жить по сердцу. Когда ты чувствуешь, что это твое, и зачастую объяснить не можешь, когда ты живешь душой, вот тогда у тебя все получается.

Дмитрий ТОПОРОВ.

Автор _

КОММЕНТАРИИ

Всего комментариев: 0

Çàãðóçêà...