352.54 0.00     415.15 0.00     5.31 0.00    
Понедельник, 24 Сентября 2018 Время:

Как товарищ Сталин был у нас товарищем Столиным

Создано: 01.03.2018
  • 1523
  • 0

Известно, что более 100 лет назад Февральская революция, как и Октябрьский переворот (определение Ленина, сходу переиначенное им и Сталиным на Октябрьскую революцию), происходили не одномоментно.

Так, в городе Верном - центре громадной Семиреченской области, включавшей в себя нынешние Алматинскую и Джамбулскую, бывш. Талдыкурганскую, а также всю Киргизию, революционный Февраль объявился в начале марта 1917 года (нов. ст.), и обстановку в Семиречье/Жетысу старались определять, причем, 1918 го весьма демократично комиссары Временного правительства - известный юрист Орест Шкапский с первым казахским инженером - в его недавнем прошлом депутатом российской ГосДумы, а в будущем видным строителем ТуркСиба Мухамеджаном Тынышпаевым. Судьба обоих оказалась более чем трагичной. Шкапского загубили озверевшие от вседозволенности фронтовые дезертиры, а Тынышпаев - уже позже - пал безвинной жертвой внутрипартийных разборок и его корыстных стукачей завистников. Но тогда, на излете 1917-го и в начале 1918 го, вовсе не Шкапский с Тынышпаевым «правили бал», а т.н. Войсковой совет Семиреченского казачества - лютая гроза всех иных сословий, городских обывателей, аульных шаруа. Для казачьих краснолампасников никакие распоряжения Временного правительства из Питера были не указ, как и робкий глас местного Совета рабочих и ремесленников Верного. Ну а мнения ЦК РСДРП и других партий - тем более.

А ведь, казалось бы, и в Семиречье должны были если не с глубоким почтением, то с пристальным вниманием относиться не только к князю Львову, Керенскому, их компаньонам по Временному правительству, но и к Ленину с Троцким. Записные историографы раньше именно так нас и уверяли.

Но все обстояло не совсем так, а, вернее, совсем не так. Более полугода трудовой народ Семиречья не знал, каким иконам кланяться.

И лишь после гулкого выстрела крейсера «Аврора» по Зимнему Дворцу 25 октября 1917 года (ст. ст.), чей отнюдь не холостой снаряд угодил в пару пустых дворцовых комнат, и взятия этого Дворца (пострадало несколько матросов и солдат из штурмовавших, да часть охранявшего Зимний Женского батальона  та, что была помоложе), всегда уважавший силу Войсковой совет Семиреченского казачества вместе с полномочными представителями партии «Алаш» признали центральную власть и вошли в состав верненского Военно революционного комитета, который возглавлял деятельный телеграфист Кислов.

На календаре был уже март 1918 года...

КЕМ БЫТЬ ЛУЧШЕ

Центральный же Совнарком в Петрограде сформировался моментально. И уже на второй день после переворота с подачи Ильича Первого накануне вернувшийся из сибирской ссылки «чудесный грузин» Джугашвили Сталин был утвержден в СНК народным комиссаром по делам национальностей. Великий вождь, друг и учитель мирового пролетариата не мог не нарадоваться кипучей деятельности своего наркома. Энергия Кобы (этот партпсевдоним Сталин заимствовал из романа «Отцеубийца» грузинского классика Казбеги) не ведала ни устали, ни границ. Вот он на съезде финских социал-демократов убеждает: в атмосфере войны и разрухи разгорающегося на Западе революционного движения и нарастающих его побед в России в Финляндии может удержаться и победить только одна власть - социалистическая. Пророком тут Сталин оказался неважным. Но не просохла типографская краска на этой речи, как он уже в Украинской Раде, мотивируя перехваченной шифровкой, призывал мощно ударить по генералу Каледину, преступно связанному с французской миссией. Затем наркомнац взялся за проблему Турецкой Армении. Не миновал Коба вопросы Татаро Башкирской Советской Республики... Газеты «Известия» и «Правда» чуть ли не через номер печатали его статьи, речи и доклады. На фоне такой активности Ленин даже позволил себе небольшой роздых. Заслушав обстоятельный доклад Сталина о положении в Оренбурге, на Урале, в Туркестане и на Кавказе, а также справив еще ряд крупных дел во благо Мировой Революции, Ильич 23 декабря 1917 года передал свой пост Председателя Совнаркома Сталину. Пока не насовсем.

А сам же отбыл отдыхать в Финляндию, уже получившую свою независимость по милости Временного правительства. В отсутствие вождя будущий Отец Народов четко усек: Председателем Совнаркома быть лучше, чем просто наркомом.

ЗАРЯ ПЛЕНИТЕЛЬНОГО СЧАСТЬЯ

Одной из всем заметных революционных перемен явилось чудесное превращение официальных «Семиреченских областных ведомостей» в газету с лучезарным названием «Заря Свободы». Ее первым редактором стал Рудольф Павлович Маречек. Причудливые зигзаги Первой мировой войны навсегда оставили его в Семиречье, которое он полюбил всем своим чешским сердцем, а оно - всей своей многонациональной душой. В его честь и память алматинцы переименовали одну из улиц, а на западном фронтоне дома No 49 по проспекту Коммунистическому (ныне Абылай хана, в прошлом - проспект Сталина и ул. Старокладбищенская) открыли внушительный Мемориальный Знак с его бронзовым профилем. Небольшого росточка, неизменно улыбчивый, крепенький, многознающий, друг народного писателя Казахстана, славного панфиловца Дмитрия Федоровича Снегина, сам альпинист и надежный товарищ всех семиреченских горнопроходцев, Маречек благополучно дожил до времен Хрущева, Пономаренко, Кунаева и Брежнева. Он часто встречался с нами, в ту пору совсем молодыми журналистами. Жил он совсем неподалеку от редакции своей и нашей газеты, которая располагалась на углу улиц Иссыккульской (ныне Мира/Желтоксан) и Шевченко. Для каждой такой встречи была у него припасена для нас какая-либо непременно занятная история.

Ну, например, о том, как он самолично на очередную пасху сотворил для «Зари Свободы» передовую статью под титлом «Христос воскрес!», где убедительно сближал идейно и нравственно Иисуса Христа с классиками марксизма ленинизма. Или же печатал письма семиреченцев, справедливо возмущенных низкопробным репертуаром верненского кинотеатра «ХХ век», гнавшего бездарную туфту типа пошлых кинолент «Бриллиантовый спрут», «Блудница и Демон», «Пожар в доме свиданий» и т.п. Все кончилось тем, что деревянный «ХХ век» сгорел дотла - в самом буквальном смысле.

Маречек прекрасно помнил всех своих сотрудников и тех журналистов редакторов, работавших на износ до «Зари Свободы» и после нее, - за это время областная газета сменила 17 названий, а редакторов - еще больше: называл Крачмера, Селицкого, Кочевского, моего однофамильца Владимирова, Джайнакова, Соловьева, Туполева, Федотова, Лундинга, Иванова, Георгиева, Трофимова, Телегина, Сженова, Глебовского  всех всех, до единого...

После Октябрьского переворота вменялось в редакторском кабинете вплоть до начала 30 х годов вдохновляться мудрыми портретными ликами бородатых кумиров той неповторимой эпохи - Маркса, Энгельса, Ленина и Троцкого.

Ну а как же с товарищем Сталиным? - вправе спросить каждый.

Сразу же и отвечу: да никак.

Впервые о Сталине в Семиречье узнали после того, как сюда 12 марта 1918 года по телеграфу пришло экстренное сообщение о переезде Советского правительства в Москву из Петрограда. Сообщение это не огорчило и не обрадовало. Принял его уже упомянутый выше глава Военно революционного комитета Кислов.

Кислов передал текст сообщения редактору «Зари Свободы». Там оно было неспешно напечатано - 15 марта. Благополучно перебравшиеся из Питера в Первопрестольную вожди перечислялись по степени их значимости в совнаркомовской иерархии. Первыми шли Ленин с Троцким, затем - долгогривый Зиновьев, потом - некто СТОЛИН, затем Свердлов...

Фамилия наркомнаца Столина никому ни о чем не говорила. Досадного искажения в почетном списке кремлевских персон, когда Сталин по элементарному недосмотру превратился в Столина, вроде бы никто не заметил. В ту суровую пору и гораздо позже (это Маречек тоже знал прекрасно) народный комиссар Глузох Спунде не только в джетысуйских уездах и волостях был куда как намного известней наркома по делам национальностей. Ибо не Столин, а Спунде регулярно насылал в город Верный по прямому проводу для Кислова конкретнейшие распоряжения о постановке в Семиречье ТЮРЬМОВЕДЕНИЯ, предписывавшего порядок содержания местных тюрем и заключенных в них.

Латыш Спунде был весьма колоритной фигурой. В членах РСДРП состоял с 1909 года. Отменно знал изнанку всех судов и тюрем, в совершенстве владел финансовым делом. Был и в нем незаменимым специалистом. Автографы Спунде украшали активы советского Госбанка. Спунде членствовал в союзном Наркомфине и стоял близ самого руля Правления Госбанка СССР.

Старался, чтобы держава получила устойчивый, прочно обеспеченный золотом рубль, и она его получила. Вот и в наших краях на рынках, в государственной и кооперативной торговле наступила пора уже давно подзабытого торгово - экономического благоденствия. Самые ходовые продукты и товары стоили копейки, а родное Советское правительство подумывало о дальнейших снижениях цен на хлеб и промширпотреб.

Правда, это пока еще ничуть не влияло на разно образнейший криминальный элемент, массовое городское и сельско-станичное самогоноварение и пьянство, на необуз данное хамство разномастных Шариковых и разжиревших нэп мачей. Но тем не менее позиции новых властей упрочились даже среди этой корыстной и свирепой публики. Все это (и многое другое) совсем нелишне знать, чтобы глубже понимать, в какой непростой, всегда взрывоопасной обстановке приходилось работать нашим коллегам журналистам.

Большинство тех, кто внимал в Семиречье жестким директивам Спунде по тюрьмоведению, полагало, что Спунде - это фамилия, а ГЛУЗОХ - его имя. Ну вроде как Яков Свердлов или Петр Стучка.

На самом же деле ГЛУЗОХ - это вовсе не имя, а мрачная аббревиатура - родная мать родительница ГУЛАГа. Расшифровка ее проста: Главное Управление местами Заключения и их Охраной. Самого же Спунде в жизни звали на русский манер - Александром Петровичем. Публично печатать его фотоликов принято не было. Он пережил Ленина, Троцкого, Сталина и отошел в мир иной за год до свержения Брежневым Хрущева в качестве компетентного советника Кремля по финансовым (а заодно и тюремным) проблемам.

ОТВЕТНАЯ РЕАКЦИЯ

Спустя полувек после газетной «премьеры» Столина Сталина мы с замечательным журналистом и писателем Вениамином Ивановичем Лариным (мне довелось быть его первым замом) спросили Маречека - этот казус остался без последствий или как?

Маречек вскинул на нас голубые глаза. Помолчал, подбирая нужное слово, молвил с мягким пражским акцентом:

«Да-да, все поначалу обошлось плавно. Но потом мне запретили подписывать газету».

«И как же ее стали подписывать?»

«Распространенно. «Редакционная коллегия». По типу центральной «Правды». Кстати, и в Верном в свое время своя «Правда» выходила, а до нее  своя «Искра»...».

«Оригинальней придумать не смогли?»

«Не сказал бы так. Весь народ после революций потянулся к правде. А лучшего названия не было», - недовольно блеснул толстыми очками Маречек, но возразил без нажима.

Он был убежденный партиец. С гордостью и полным правом называл себя интернационалистом. И не только по долгу личного знакомства с такими легендарными фигурами, как его соотечественник Юлиус Фучик или же венгерский писатель Матэ Залка (он же Бела Франкль). В 30-х годах коминтерновские ветры заносили обоих в наши и соседние края. И по сей день с волнением души читаются репортажи Фучика о Турксибе и Киргизии. Залка в Талгаре - бывшей семиреченской станице Софийской - писал газетные статьи и правдивую повесть о коллективизации - «Село за туманами», а его роман «Добердо» (1937) - мирового звучания. Он пал смертью храбрых в боях против франкистов и нацистов за республиканскую Испанию. Звали его там генерал Лукач. Уже в этом новом веке, не единожды бывая в стране Сервантеса и Лорки, мне доводилось встречаться с людьми, его хорошо знавшими и любящими Лукача и поныне. А гитлеровцам патологически был ненавистен стойкий антинацист Фучик. Они тайно казнили его в своих застенках. Но рукопись его последней книги «Репортаж с петлей на шее» казнить им не удалось.

А тот наш памятный день был не из веселых, хотя и выдался солнечным. С вечера по телетайпу с пометкой «эмбарго» (строгое запрещение публиковать материал впредь до особого распоряжения, а также знакомить с ним кого либо из «посторонних») поступило из Москвы важное сообщение. Оно было набрано нами и ожидало своего часа. Заявление ТАСС о вступлении в Чехословакию «воинских подразделений СССР, Болгарии, Венгрии, Германской Демократической Республики и Польши для оказания помощи трудящимся страны отстоять социалистический строй от посягательств врагов социализма».

От нас Маречек уже знал от этом. И экскурсы в раздалекие 1917 и 1918 года не могли его отвлечь от сурово разворачивавшихся событий августа 1968 го.

«Как бы то ни было, но Венгрия Пятьдесят шестого с ее большой кровью уже никак не повторится», - предрек Маречек.

И он оказался прав.

Владислав ВЛАДИМИРОВ, историк, политолог, член Союза писателей СССР и Казахстана с 1971 года, заслуженный работник культуры.

 

Автор _

КОММЕНТАРИИ

Всего комментариев: 0

Çàãðóçêà...