Ах, пане, панове…
Открытый источник
На те же грабли
С раннего утра и до обеда, в любую погоду, независимо от сезона она собирает своих фанатов возле железнодорожной станции с ласковым названием Гжегушки. В десяти минутах ходьбы от центра Кракова - памятника Адаму Мицкевичу, Мариацкого костела и легендарной торговой галереи Сукенницы. В обычные дни здесь галдит овощной базар, собирая фермеров и покупателей со всей округи, но в «неделе», как по-польски называется воскресенье, вся площадь неукоснительно принадлежит владельцам винтажа разных эпох и его поклонникам.
Открытый источник
Впечатление, что изрядная часть почти 800-тысячного города стекается к Гжегушкам, чтобы поглазеть, пощупать, прицениться и, возможно, обзавестись чем-то ухватившим за душу. То ли изыском художественного экспоната, то ли подкупающей простотой бытовой вещицы, хранившейся долгие десятилетия в неведомом кухонном шкафу. Как, например, мельхиоровая вилка для торта с крошечной монограммой на задней стороне ручки.
Открытый источник
Пану Яцеку приглянулись старые грабли без ручки и с изрядной долей ржавчины на зубцах, которые высмотрел в груде лопат, молотков, плоскогубцев и даже одного колеса от телеги. Сначала он, как требуют приличия, завел неспешный разговор с паном Кшиштофом, продавцом железного разнообразия. Выяснил, откуда это добро, кто собирал, где использовали. Кшиштоф вступил в диалог с охотой, тем более подтянулись и другие мужички. Послушать, а то и возразить некоторым цветистым деталям рассказчика. Тут же потенциальным покупателям была предъявлена дата ковки граблей, год 1932 засиял, как новый, возродившись под куском зернистой наждачки. Сделка состоялась, довольный Яцек, обернув тряпицей приобретение, отправился на дальнейшие поиски.
Открытый источник
Открытый источник
А меня за часы блуждания среди восхитительных ретрорядов притормаживали около себя то просвечивающая фарфоровая чашка с тончайшей росписью, то роскошная бронзовая
люстра с недостающей парой хрустальных висюлек, то плетеное из шелкового шнура кресло-качалка с медальоном в изголовье, изображающим юную кудрявую красавицу.
По правде о «Правде»
Блошиных рынков в Польше неимоверное количество. Даже туристические путеводители не в силах обозначить все. Не меньше пяти в Варшаве, пара - в Кракове, когда-то великодушно отдавшем свою столичность, есть в каждом большом и малом городах. Они - непременный элемент самоуважения и почтения к своему прошлому. Как тут не вспомнить печальную участь алматинских «блошек», которые, как бельмо в глазу у городского начальства, гоняющего винтажные точки с места на место, грозящего их вообще прикрыть. Считающего, что портит вся эта «рухлядь» современную урбанистику.
Открытый источник
Расстояние от вещи до человека не так уж велико. К тому же ее век обычно дольше людского. Тарелка с отбитым краем способна пережить десяток поколений, уцелеть при раскопках и продолжить свою судьбу на музейной полке. «Ах, пане, панове, тепла нет ни на грош…». Светлые и печальные стихи Агнешки Осецкой перевел на русский и положил на музыку Булат Окуджава, относившийся к польской поэтессе с большой симпатией и глубоким уважением. Не этого ли тепла мы ищем в прикосновении к вещам с историей? Особенно если своих лишились по легкомыслию или из-за непреодолимых обстоятельств.
Открытый источник
Меня же на краковской «блошке» окончательно «пробила» подшивка газеты «Правда» за 1981-1982 годы. Что вполне объяснимо личной причастностью к «подручным партии», коими были в ту пору мы, журналисты всех мастей. Как сохранилась она у пана Яна, аккуратно дымящего сквозь густые усы трубочкой? Сняться на камеру мобильника он отказывается, но словоохотливо повествует о дядьке-библиотекаре, который после развала соцлагеря и пересмотра правящей идеологии кое-что из печатной продукции сохранил у себя на чердаке. Теперь деловой племянник раскладывает ее на участке «блошиного» рынка. В общем, повинуясь неодолимому сентиментальному чувству и лишившись некоторого количества злотых, ухожу я с «блошки» вместе с «Правдой»…
Открытый источник
Время и место
И о непреодолимых обстоятельствах. Семь десятков стульев, вразнобой застывших на другой краковской площади в Подгуже, под горой, рядом с Вислой, не покупаются и не продаются. Они изготовлены из металла, позеленели от времени, и кружки ржавчины на рифленых сиденьях похожи на запекшуюся кровь. Это, наверное, один из самых пронзительных и точных памятников на планете. С 41 по 43-й фашисты сгоняли сюда евреев Казимежа, городского района, где они жили в течение нескольких столетий, и превратившегося с началом войны в еврейское гетто. Собирали, чтобы вывезти за 70 км по дороге в один конец, в Освенцим. Освободившуюся площадь регулярно заполняли мебелью из обезлюдевших квартир. После поиска, не сховался ли в шкафу или под кроватью кто-нибудь из жильцов. Каждый стул - в память о погибшей тысяче человек… В центре плаца торчит железная колонка с облупленным рычагом, утолявшая последнюю жажду обреченных и уцелевшая до сих пор.
Открытый источник
Открытый источник
Сейчас между стульями топают разноязыкие группы туристов. По брусчатке, нагретой сентябрьским солнцем, переваливаясь, как медвежонок, ковыляет малыш, отставший от родителей. У края площади примостилась стоянка велосипедов. Мир вокруг полон разумного и доброжелательного движения. Лишь стулья замерли навечно. Напоминанием, что их место должно быть только в теплых, наполненных жизнью домах. В крайнем случае - на городских «блошках».