Эпоха по имени Райкин
Источник: kp.kz/Фото из архива Александра Головинского
Он был обласкан властью - Герой Социалистического Труда, народный артист СССР, лауреат Ленинской премии, кавалер ордена Ленина, двух орденов Трудового Красного Знамени, хотя далеко не всегда его путь был усыпан розами, жизнь была, как черно-белое кино: удачливые времена сменялись мрачной тревогой.
Райкин стал символом эпохи. Его называли «человеком с тысячью лиц», «русским Чарли Чаплиным», комиком с грустными глазами.
Комик с грустными глазами
Не было когда-то в советской стране человека, которому незнакомо имя Аркадия Райкина. Его сатирические миниатюры постоянно звучали по радио, их снимало советское телевидение, не обходил своим вниманием и кинематограф…
Наверное, потому что Аркадий Исаакович был мудрым человеком, для него сцена никогда не была лишь местом для зарабатывания денег. Он обладал невероятно высоким чувством ответственности прежде всего перед искусством, которому беззаветно служил всю свою жизнь, и перед «добрым зрителем в девятом ряду», о котором так трогательно пел.
Мало кто знает, что наряду с другими наградами Райкин был награжден орденами Отечественной войны I и II степени и медалями «За оборону Кавказа» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
Как вспоминал один из его биографов Лев Сидоровский, незадолго до начала войны Аркадий Райкин оказался в труппе Ленинградского театра эстрады и миниатюр и в 1942-м его возглавил.
«С этим коллективом он, мастер мгновенного перевоплощения, конферансье, исполнитель монологов, фельетонов, скетчей, создавший галерею остросатирических и лирических портретов, в годы Великой Отечественной выступал, пожалуй, на всех фронтах, на всех флотах...
Ну а после войны фамилия Райкин уже стала явлением. Аншлаги на его спектакли были постоянными, а репризы со скоростью анекдотов разлетались по всей стране и даже дальше - хотя за рубеж Аркадия Исааковича выпускали со скрипом, причем - только в страны «социалистического лагеря». И там он играл на болгарском, польском, венгерском, немецком, румынском, чешском и словацком языках. Правда, однажды пришлось заговорить и по-английски, потому что власть все-таки дозволила великому артисту выступить в Лондоне. После газета «Таймс» написала:
«Одна из самых больших заслуг Райкина состоит в том, что он представляет собой полную противоположность отвратительным, «смешным до тошноты» комикам, которых мы в таком изобилии импортируем из Соединенных Штатов. У Райкина есть что-то от Чарли Чаплина - удивительная способность живо и наглядно изображать эмоции, способность создавать образы, которые не нуждаются в пояснении. Он обладает даром проникать в самую суть человеческих чувств...».
Однажды в Алма-Ате
В Алма-Ате Аркадий Исаакович бывал не один раз, он любил наш город, здесь со времен войны жила его родственница. Но сюда его влекли не только родственные узы, ведь старая Алма-Ата в самые тяжелые военные годы стала всесоюзным центром культуры - здесь работал уникальный ЦОКс - Центральная объединенная киностудия, созданная на базе эвакуированных «Мос- и Ленфильма». Здесь жили и творили все знаменитые в те годы режиссеры, актеры, писатели, драматурги, поэты…
Последний раз он был в Алма-Ате с гастролями незадолго до смерти. Тогда мне здорово повезло - удалось достать билет на его концерт. Аркадий Исаакович выступал вместе с сыном Костей, начинающим артистом.
Помню, с какой теплотой и радушием принимал его забитый до отказа зал Дворца Республики, который тогда был Дворцом имени Ленина. Овации следовали за овациями, Райкин, как всегда, играл на пределе возможного, но было видно, что эта легкость дается артисту нелегко.
Вот что рассказал мне режиссер-кинодокументалист Александр Головинский, которому посчастливилось снимать один из тогдашних концертов Аркадия Райкина:
- Шел 1983 год. Райкин был уже болен, но приехал в Алма-Ату на гастроли со своим театром. Казахское телевидение заключило с ним договор о съемках единственного сольного концерта. Меня назначили режиссером. Съемки проходили в лермонтовском театре. Согласно договору, Аркадий Райкин должен был работать 40 минут, потом 20 минут перерыв, который заполнял его сын Костя, а затем еще 40 минут записи Аркадия Исааковича.
Когда концерт был отснят и подготовлен к эфиру, Райкин его посмотрел, и ему настолько понравилось, что он попросил копию для показа по Центральному ТВ. Меня он поблагодарил за хорошую работу, а я, набравшись смелости, предложил ему показать город. Мне говорили, что Райкин замкнутый человек и очень непросто идет на контакт, а тут, к моему удивлению, он легко согласился. На следующий день я повез его на «Медеу», затем мы поднялись на Коктобе.
…Когда мы снимали сольный концерт Райкина в театре, мне запомнился такой момент: одна из камер стояла на сцене со стороны, откуда Аркадий Исаакович выходил, и я видел, как он шел к сцене из гримерной - буквально еле-еле. На сцене на столе стояла чашка с чаем, но на самом деле там был какой-то сердечный препарат, который он пил по ходу выступления. Я про себя подумал: как же он в таком состоянии будет играть?
Но как только Аркадий Исаакович доходил до края кулисы, он выпрямлялся и легкой походкой шел на сцену. Когда заканчивалась его часть выступления, так же легко доходил до кулис. А как только его уже не было видно из зала, сразу словно старел, его подхватывали помощники и под руки вели в гримерную, где все время с ним находился врач.
После заключительного концерта я предложил Аркадию Исааковичу поехать ко мне поужинать, хотя знал, что утром ему надо уезжать. И меня предупреждали, что в Алма-Ате живет его сестра, оставшаяся здесь после эвакуации, поэтому Райкина лучше не звать в гости. Да и за столом, как говорили, он ничего не ест и не пьет. Но я все-таки решился. И он согласился, только спросив, можно ли ему взять с собой Костю.
В общем, я вышел ждать его у служебного входа, где стояла моя машина. Вижу - подъезжает «Волга» Олжаса Сулейменова.
- Саша, я хотел бы подарить Райкину свою книгу «Аз и Я», ты не передашь? - попросил он.
- Поехали с нами, сам и подаришь.
Приезжаем, дома уже накрыт стол, а время было около 11 часов ночи, усаживаемся. Смотрю, вопреки всем россказням Аркадий Исаакович с аппетитом начал есть, выпил моего домашнего вина.
Так мы сидели за столом, разговаривали, а время уже близилось к часу ночи. Тут ко мне наклоняется Олжас и говорит:
- Слушай, может, уже разъезжаться пора? Ведь у Райкина рано утром самолет. Спроси, он не опоздает?
- Олжас, ну как я это ему скажу? Получается, что выставляю гостей за дверь. Скажи сам.
Олжас как бы невзначай спрашивает:
- Аркадий Исаакович, а когда у вас самолет?
Райкин, который в это время что-то рассказывал, останавливается, поворачивается ко мне и говорит:
- Что, уже надо уходить?
- Что вы, Аркадий Исаакович, сидите сколько хотите.
- Не волнуйтесь, за мной в 5 утра подъедет машина.
Так мы просидели часов до трех, потом я отвез Аркадия Исааковича с Костей в гостиницу. Поднимаемся по лестнице, и вдруг Райкин говорит:
- Саша, а ведь правда нам с вами было хорошо эту неделю?
- Аркадий Исаакович, все было просто прекрасно!
- А почему же вы сразу ко мне не подошли? Ведь мы здесь почти три недели, мне было так тоскливо.
- Аркадий Исаакович, я подошел к вам только после того, как вы увидели, что я умею работать. Как я мог это сделать раньше? Ведь я совершенно неизвестный вам человек.
- Что ж, вы правы, - согласился Райкин.
Грустное послесловие
За полвека работы на сцене Аркадий Райкин сыграл более тысячи ролей - эксцентрических, комических, сатирических, лирических…
Незадолго до кончины Райкин совершил турне по Америке. На сцене он говорил уже тихо, двигался не очень уверенно, но все равно это был тот самый Аркадий Райкин, которого все русскоязычные американцы знали и любили. Едва он появлялся из-за занавеса, как зрители вставали и начинали… плакать, потому что понимали: больше этого великого артиста живым не увидят.
Так и случилось: едва Аркадий Исаакович вернулся домой - измученное сердце не выдержало... Но даже за гранью жизни его ждало еще одно испытание.
Вот как об этом пишет Лев Сидоровский:
«Вечером 17 декабря 1987 года мне позвонили из Москвы: «Умер Аркадий Исаакович...». Проходит день, другой, третий - ни газеты, ни радио, ни телевидение об этом ни слова... Потому что все ждут «высшего некролога», подписанного «партией и правительством», а лезть в пекло поперек батьки никому не положено.
Между тем «партия и правительство», которые всегда боялись Райкина, продолжали трусить даже и теперь, когда он был мертв: вероятно, все не могли решить, как бы похоронить «потише, поскромнее».
И тогда я уговорил нового редактора «Смены» плюнуть на эту дурацкую традицию, нарушить «табель о рангах» - так наша газета самой первой в стране сказала своему читателю, что великий артист скончался...
Вспоминаю одну из последних с ним встреч, его слова:
«Наверное, сатирику гораздо нужнее, чем лирику, видеть вокруг достоинства - лишь благодаря этому можно быть по-настоящему непримиримым к недостаткам...
А потом вздохнул: «Хорошо сказал Махатма Ганди: «Всю мою жизнь меня терзал тиран - моя маленькая собственная совесть». Как я его понимаю»...