Забытый художник из города снов
Источник: kp.kz/Фото из архива дочери Павла Зальцмана
В их числе был показан фильм «Оrdinamenti. Художник Павел Зальцман», снятый к 100-летию талантливого живописца.
…Капли дождя, стекая по стеклу, открывают выписанные на полотне лица. А может, это течет и не дождь, а время, сквозь которое проступают очертания жизни забытого в суетной текучке буден Павла Зальцмана.
Так начинается фильм об этом удивительном человеке. Пожелтевшие фотографии, кадры старой хроники - блокадного Ленинграда и молодой Алма-Аты - возвращают в давно прошедшее время, чтобы вспомнить человека, оставившего нам загадку своей личности. Ключ к ней - в его картинах, стихах и прозе. Известный кинодокументалист Игорь Гонопольский приоткрыл завесу времени, чтобы напомнить ныне живущим о феномене по имени Павел Зальцман.
Я ловлю в далеком отголоске, что случится на моем веку
Павел Зальцман настолько неординарен, что всякий, кого судьба, хотя бы по касательной, приближала к нему, не мог забыть его до конца жизни. Я была хорошо знакома с одной учительницей, которой, когда она была студенткой филфака КазГУ, посчастливилось слушать лекции Павла Яковлевича по истории искусства. Рассказывая об этом, она употребляла слова лишь в превосходной степени и всю жизнь хранила конспекты лекций Зальцмана (единственное, что осталось от университета!), постоянно обращаясь к ним, как к уникальному источнику знаний.
В фильме Зальцмана-лектора вспоминает уже ушедший из жизни писатель и журналист Эдуард Джилкибаев, с которым мне много лет посчастливилось сотрудничать.
- Меня поразило, насколько легко Павел Яковлевич обращался с материалом. Он с лету называл полные имена итальянских художников эпохи Возрождения. Например, я навсегда запомнил полное имя скульптора Донателло - Донато ди Никколо ди Бетто Барди, - говорит Эдуард Галиевич.
И вот что поразительно - будучи своим человеком в исторических художественных далях (мне представляется, что Павел Зальцман на равных мог поговорить даже с Леонардо да Винчи, очутись он в его времени), прекрасно ориентируясь в переплетениях жанров, течений и направлений, энциклопедически образованный Зальцман не имел диплома о высшем образовании! Все, чего он достиг в жизни, а достиг он немалого, было исключительно его личной заслугой. Он из породы тех людей, про которых американцы говорят - «self made men», то есть человек, который сам себя сделал. При этом путь его не был усыпан розами, он всего добивался не «благодаря», а «вопреки».
График и живописец, кинохудожник и писатель, поэт-абсурдист и сочинитель легкомысленных песен, автор философских построений и одновременно дотошный ремесленник - все это грани таланта Павла Яковлевича, причем, некоторые из них проявляются лишь сейчас, когда Зальцмана уже давно нет на этом свете.
В фильме его дочь Елена (Лотта) показывает старинные фотографии. На одной из них бравый военный - это отец Яков Зальцман, по происхождению немец. Несмотря на то, что он был кадровым офицером, Зальцман-старший - человек глубоко образованный, «погруженный» в немецкую и русскую культуру и литературу. Вот откуда, видимо, тянется ниточка, соединившая отца и сына в приверженности мировой культуре.
А вот фото, на котором запечатлена вся семья - отец, мать Павла Зальцмана, Мария Николаевна, еврейка, крестившаяся перед замужеством. Из рассказа Лотты мы узнаем, что Павел был поздним ребенком, к началу революции две его старшие сестры имели уже свои семьи и вскоре эмигрировали за границу.
Яков Зальцман не чувствовал себя ни красным, ни белым, но в революционных бурях ему нужно было приплыть к какому-то берегу. И после нескольких лет скитаний по Приднестровью в 1925 году семья перебралась в Петроград, в полуподвальные комнаты на Загородном проспекте. Это были годы нищеты, кошмара сталинских репрессий, но и время интеллектуального накала, многообразия художественной жизни.
Павел учился в обычной школе, посещал художественную студию, а поскольку социальное происхождение «из служащих» закрывало ему дорогу в вуз, то после средней школы он пошел работать, быстро став самостоятельным художником-постановщиком на «Ленфильме».
Игорь Гонопольский включил в свой фильм фрагменты кинолент, в создании которых принимал участие Павел Зальцман, ведь он работал с лучшими советскими режиссерами того времени - братьями Васильевыми, Ильей Траубергом, Александром Ивановым.
Здесь же в Ленинграде в конце 20-х годов судьба свела юного Павла Зальцмана с художником и поэтом Павлом Филоновым, который был одним из лидеров русского авангарда, основателем и теоретиком аналитического искусства - уникального реформирующего направления в живописи и графике первой половины XX века. Павел Зальцман стал его учеником. Но авангардизм не мешал ему досконально изучить экспозиции Русского музея, Эрмитажа, царскосельских дворцов - неудивительно, что, несмотря на преданность Филонову, он не стал его подражателем.
Об этом в фильме вспоминает жена Павла Зальцмана - Роза. Вот уже лет двадцать, как она ушла из жизни, но в архиве режиссера сохранилась запись ее рассказа, сделанная в Израиле незадолго до смерти.
Роза Зальцман вспоминает и ленинградский полуподвальчик с окнами на помойку, где они жили. И хотя семья бедствовала, при этом неукоснительно соблюдались привычные домашние ритуалы - стол всегда был застлан скатертью, вино пили лишь из определенных бокалов.
Еще во времена работы на «Ленфильме» Павел Яковлевич стал страстным путешественником. Более всего его пленял Восток - он старался так выбрать тематику кинофильма, чтобы уехать в дальнюю экспедицию и оказаться, например, на базаре в очередном Старом городе. Так он объехал почти весь Союз.
Если только можно, Авва Отче, Чашу эту мимо пронеси
Судьба хранила Зальцмана - его миновали сталинские лагеря, но заплатить за это пришлось дорогой ценой - в блокаду умерли от голода его отец и мать. В фильме использованы потрясающие документальные кадры блокадного Ленинграда. Вроде бы, чем-то и знакомые - заснеженный мертвый город, гробы на саночках, изможденные от голода люди, но в то же время и неизвестные, увиденные впервые - оледеневший трамвай, навсегда застывший на рельсах, как на постаменте…
Роза Зальцман рассказывает, как они с Павлом и маленькой дочкой на руках (Лотта родилась в 40-м году) выбирались из блокадного Ленинграда, как в спешке были потеряны картины и рукописи Павла Яковлевича. И как, к счастью, позже они нашлись. Вспоминает, как в 1942 году их семья оказалась в далекой от войны Алма-Ате, как потихоньку стали отогреваться, а когда наступило лето, впервые попробовали удивительно вкусные алматинские фрукты.
Большую часть своей жизни Павел Яковлевич жил и работал в Алма-Ате, любил ее тенистые улочки, любил алматинцев, лица которых застыли на его портретах. Работал художником-постановщиком на Центральной объединенной киностудии страны, знаменитом ЦОКСе, принимал участие в создании десятков лент, фрагменты из которых вошли в ткань фильма.
Но, судя по всему, главным для него было не это, а та невидимая никому работа, которая шла постоянно, и в которой Зальцман был не только художником, но и поэтом, писателем, философом.
По рассказам искусствоведов, казахстанских и российских, таких, например, как Баян Барманкулова, Павел Зальцман оставил после себя огромное графическое и живописное наследие. Часть из него хранится в коллекциях Государственной Третьяковской галереи, Музея имени Пушкина, Музея Востока, Русского музея, Музея искусств имени Абылхана Кастеева. Работы Зальцмана есть и в крупных частных собраниях России, Казахстана, Израиля, многих других стран.
Его литературное наследие составляет два романа, множество рассказов и стихотворений, пьесы, мемуары. Но ничего из этого при жизни автора не издавалось - Зальцман всегда писал «в стол», без всякой надежды на публикацию.
Кстати, и в нашем городе, как и в Ленинграде, семья Зальцманов ютилась, если не в подвале, то в крохотной комнатенке, где даже мольберт негде было поставить... Тем не менее все знавшие его, например, журналист Людмила Енисеева-Варшавская, вспоминают, что Павел Зальцман был истинным интеллигентом - он не позволял небрежности ни в одежде (всегда красиво, с иголочки одет), ни в манере поведения (как сказали бы, аристократ до кончика пальцев), ни в работе (профессионал высшего класса).
Жизнь вернулась так же беспричинно, как когда-то странно прервалась
При всех своих талантах Павел Зальцман ушел из жизни недооцененным.
- Он абсолютно недооценен, - считает и режиссер Игорь Гонопольский.
- Это тот грустный случай, когда человеку надо было умереть, чтобы обрести признание…
- К сожалению. Сейчас его родственники пытаются это сделать - издают его книги, дневники, организуют выставки. А теперь вот нам удалось сделать этот фильм.
- Игорь, вы говорили, что шли к Зальцману 12 лет, что понимание этого художника пришло к вам со временем.
- Да, я понял, что этот художник отличался от всех, кого я знал раньше, ведь я делал фильмы о Сергее Калмыкове, Тимуре Аканаеве, но Зальцман другой. У него, грубо говоря, три в одном - кроме того, что он потрясающий художник, он еще был талантливым писателем и поэтом, высоко художественным человеком. Причем, и это отмечали все, кто его знал, Зальцман был «человеком в себе».
Меня потрясла та титаническая работа, которая постоянно шла внутри него, я был поражен глубиной и объемом работы его мысли. И так же, как у Калмыкова, я расшифровывал работы Зальцмана. Ведь, казалось бы, для непросвещенного зрителя это просто портреты, а на самом деле это настоящие вселенные. И в этой вселенной ему надо было найти себя.
Мне в какой-то степени повезло, потому что лет 12 тому назад я был в Израиле, когда еще была жива жена Павла Зальцмана, вызвал туда оператора Гену Попова, и мы объехали пол-Израиля, были у Лотты, дочери Павла Яковлевича. Сделанные тогда записи, как архив, лежали у меня многие годы. Но, как известно, ничего просто так не бывает, и вот через десять с лишним лет я вновь пришел к Павлу Зальцману.
- И что представлялось главным при создании фильма - высветить характер Павла Зальцмана или показать особенности творческой манеры художника?
- Когда я делаю фильм, я всегда имею в виду, что «кино не умерло завтра», чтобы и через 10 лет оно воспринималось теми, кто хочет узнать, что же было на самом деле. И у меня была задача не перегрузить фильм, не переупростить и в то же время не переусложнить его, то есть найти некую середину, рассказав о непростом человеке. Сказать, что он оказался не в своем времени, или оказался выше этого времени, нельзя, потому что он все-таки в нем жил, он был продукт этого времени. Но в этом времени ему надо было найти свой остров, найти свою льдину, на которой можно было бы плыть по жизни сквозь штормы и бури, преодолевая их.
- Зальцман из породы людей, которые «сами себя сделали», ведь он был блестяще образованным человеком, не имея при этом диплома о высшем образовании.
- Согласен, но я думаю, что в этом немалую роль сыграло и его частично немецкое происхождение, частично - еврейское. Ведь он мог идти к тому же Филонову, растирать ему краски и при этом не состояться как художник. В этой неразберихе стилей, живописных манер Зальцман пытался найти именно свое, и самому «себя построить». Здесь тот случай, когда говорят - не было бы счастья, да несчастье помогло, потому что все катаклизмы его жизни (а он был счастлив, с обывательской точки зрения, только несколько последних лет, когда у него была квартира, когда он мог писать, что хотел, когда получил звание заслуженного деятеля искусств Казахстана) заставляли его строго придерживаться одной линии в понимании того, что он хочет сделать в этой жизни. Это поразительно сильный характер.
- Много пришлось просмотреть хроники, чтобы найти неизвестные кадры блокадного Ленинграда, нашей Алма-Аты?
- Много, мы работали в киноархивах Алматы, Питера, Москвы. Причем, вы обратили внимание, что я нашел старую Алма-Ату, которой нет ни у кого, даже в нашем государственном архиве?
- А где, если не секрет?
- У своих друзей-киношников, в личных архивах.
- Да, Алма-Ата, которую эвакуированный сюда в годы войны поэт Владимир Луговской назвал «городом снов», была для Зальцмана его колыбелью.
- Она стала его тихой гаванью, в которую он в итоге приплыл. Как же без Алма-Аты! Ведь она его так вдохновляла! Причем, как говорит в фильме Баян Барманкулова, Зальцман не любил рисовать городские пейзажи, но при этом Алма-Ата его питала,
- А что вам, Игорь, наиболее близко в Зальцмане?
- Фанатизм.
- В каком смысле?
- В том, чтобы идти и делать то, что ты задумал, и то, что считаешь нужным сделать.
- В названии фильма есть слово Оrdinamenti, растолкуйте его, пожалуйста.
- Это любимое слово Павла Зальцмана, которое с латинского переводится как «восстановление справедливости». И то, что сейчас появился наконец о нем фильм, это не только дань уважения талантливому художнику и человеку, но и восстановление справедливости - такие люди не имеют права на забвение.